00:19 

Отрывок из романа (том 2, глава 4)

Immortal Dark [DELETED user]
Снова в моём переводе с официального - на английский. Снова - прежде всего переводилось "для своих", и - да, я знаю, что не первый перевожу этот кусочек (во всяком случае, некоторые фрагменты из него). Но снова - что ж, лишний перевод ещё никогда никому не мешал.
В общем - просто небольшой переводной отрывок. В период работы Рики на Катце, во время одного из их разговоров, речь заходит о прошлом...

***
- …Может, если выбора нет, ты просто пытаешься действовать? – сказал Рики, испытывая под тяжёлым взглядом Катце необходимость говорить. – Однажды ты понимаешь, что есть люди, которые никогда не будут счастливы с тобой – и ты смиряешься с этим, бросаешь неумелые попытки быть кем-то вроде святого… ты так не думаешь?
Рики редко заговаривал о подобных вещах.
- Если у тебя только две руки, чтобы удержать то, что для тебя важнее всего в жизни, значит, третью вещь ты упустишь – как бы тебе ни хотелось её удержать.
Это была прописная истина – ни один человек не может пойти на поводу у своих желаний и не остаться в дураках. А у жителей трущоб не было ни надежд, ни мечтаний. И всё же Рики продолжал думать: «У тебя только две руки, чтобы удержать то, что для тебя важнее всего в жизни».
Всем своим видом он сейчас показывал весомость этого афоризма.
- Значит, то, что ты не можешь удержать в своих руках, ты теряешь? – сказал Катце словно бы самому себе; его щека дёрнулась, словно подчёркивая значение этих слов. Казалось, пришла в движение сама рана, трещиной пробегающая по его лишённому эмоций красивому лицу. Тот самый рубец, что дал Катце прозвище «Шрамолицый».
Рики был поражён этой неожиданно яркой реакцией. Катце тем временем вытащил из своего любимого портсигара сигарету и зажёг её отработанным движением. Глубоко затянулся, медленно выдохнул – тоже более чем привычные для него действия.
- Понимаю. Стало быть, это твоё непреклонное убеждение, - Катце уже снова был таким, как всегда. – Не припомню, чтобы чему-то подобному учили в Гардиане. Ты пришёл к этому умозаключению самостоятельно? Или выучил его у чьих-то ещё ног?
Упоминание Гардиана застало Рики врасплох. Обычно, находясь с ним лицом к лицу, Катце ни словом не упоминал о трущобах. Он вообще никогда не говорил слишком долго о том, что не имело отношения к работе.
Рики толком не мог понять, почему – но Катце сегодня вёл себя не так, как обычно. Рики словно бы почувствовал дуновение странного ветерка; обнаружил загадку, которую не мог разгадать. Это было странное ощущение – хоть и не сказать чтобы неприятное – и он решил списать его на своё воображение.
На чёрном рынке был только один человек – брат по трущобам – который разделял с ним прошлое. У него не было намерения чересчур зацикливаться на этом факте, но суровая реальность существования Катце стала для него чем-то вроде стрелки компаса. Невозможно было отрицать то, что при мысли об этом ему становилось легче.
- Когда я покидал Гардиан, мне это сказала Айрэ.
- Айрэ? О, ты имеешь в виду большую сестру твоего блока?
- Она не была моей большой сестрой. Она была другом.
- Значит, товарищ по блоку?
- Не совсем. Она не была Донни, - Рики употребил слово, которое в трущобном жаргоне обозначало близкую подругу. – Она была Мэри, - он имел в виду коллегу или приятельницу.
Услышав эти слова, Катце какой-то миг помедлил. Затем с видом рыбака, вытягивающего удочку, стряхнул пепел с кончика своей сигареты.
- Не Донни, а Мэри, вот как? Какие тонкости.
- Это не я был из тех, кто вдаётся в тонкости, - невесело сказал Рики. – Это они вдавались. – Вне зависимости от того, сколько лет прошло с тех пор, как он покинул Гардиан, некоторые вещи не изменились.
Катце не улыбнулся – ни сочувственно, ни насмешливо – а продолжал невозмутимо смотреть на него.
У Рики не было «друзей» в Гардиане. Только робкие наблюдатели, державшие дистанцию – и враги, которые раньше или позже выпускали когти и показывали клыки. И всё же был там один человек, который понимал его – и чьё присутствие было ему как бальзам на душу.
В детстве у него были только приятели – но не было отношений, которые он честно мог бы назвать «дружбой». Гардиан, единственный своеобразный детский сад в Цересе, не был для Рики ни домом, ни адом – просто закрытым приютом.
- Разумеется. И? Я так понимаю, Айрэ была тебя старше?
- На три года, если быть точным.
- В Гардиане три года – практически целая жизнь. А женщины так любят болтать ни о чём. Она должна была быть не по годам развитой девочкой, чтобы обладать такой мудростью в таком возрасте.
- Полагаю, да. Я знаю только, что она была прекрасна. Все называли её Ангелом.
Платиновая блондинка с блестящими кудрями, и глазами, похожими на два изумруда. Так называемые нянечки разряжали её в пух и прах. Айрэ сверкала с головы до пят, словно один из нарисованных на потолках декоративных ангелов.
- Ты сейчас никуда не исчезнешь, да, Рики? Ты – мой счастливый талисман. Обещаешь, что останешься со мной навсегда?
Ничто в целом мире не могло быть настолько же приятным, как эти конфетно-сладкие слова, исходящие из вишнёво-алых губок Айрэ, или её чудесный поцелуй на ночь. Столько времени прошло – и всё же его воспоминания не тускнели. В то время Айрэ была всем его миром.
А затем наступил тот день, из которого до него до сих пор доносилось эхо криков и воплей. Толпа взрослых, которых никто из них не видел раньше, разорвала их мир надвое. Сейчас Рики казалось, что именно тогда закончился сон, и началось всё остальное.
А тогда Рики не понимал ничего. Знал только, что привязан к безжалостному колесу судьбы, и, будучи ребёнком, ничего не в силах с этим сделать.
Впрочем, на Катце сентиментальные воспоминания Рики произвели мало впечатления.
- Ха. Как по мне, это похоже на исключение из правила. Правило того места гласило, что все дети одинаковы. Никто не стал бы обращаться с тобой как-то по-особенному – или с подобной жеманностью. Или ко времени твоего пребывания там всё настолько изменилось?
От бесстрастных слов Катце у Рики внутри всё перевернулось. Они с Катце говорили о совершенно разных местах. Рики постарался привести в порядок свои мысли и не утратить хладнокровия.
- Разве сама эта идея не ложь – что все дети одинаковы и вызывают одинаковую симпатию? С детьми, которые делают то, что им говорят, легко справиться – и их, соответственно, любят. Создающие проблемы упрямцы любви не вызывают. А маленькие ублюдки, которые хотят, чтобы всё было по-ихнему, - хуже всех. Каждый об этом знает – даже если никто не хочет об этом говорить. Даже мамаша моего блока называла меня проблемным ребёнком, не утруждаясь понизить голос до заговорщицкого шёпота. – Он скривил губы.
Казалось, Катце понял, что он хотел сказать. Он затушил свою сигарету и ответил:
- Хорошо, мать или сестра – все они, в конце концов, люди, ведь так? Дети или партнёры – всё равно между ними что-то происходит.
Поняв, что на этом разговор окончен, Рики сказал:
- Значит, мне надо на третий товарный склад. Увидимся.
Он повернулся, чтобы уйти и приняться за работу – и, как он и ожидал, Катце не попытался его остановить. Рики вошёл в лифт – и когда двери закрылись, у него вырвался тяжёлый вздох.
Мэри, а?
Он не мог поверить, что сумел вспомнить это слово – спустя столько лет. В прошлом у него было только восемь товарищей. Он не мог точно сказать, откуда они взялись – помнил только, что им казалось более чем естественным быть вместе.
Комната в ярких красках, украшенная ангелами, феями и драконами – его мягкая кроватка – ускользание в сладкие сны – беззаботные улыбки и благоухание ароматов – Рики не знал, что это за место, да ему и не хотелось это знать. Потому что в любом случае этот мир был всем, в чём он нуждался.
Приходящие люди называли Рики и остальных «конфетками». Рики ненавидел, когда они приходили. В эти дни никому из них не позволялось покидать свою комнату и играть весь день напролёт. И что хуже всего – у сока, который нянечки заставляли их пить в эти дни, был вкус мочи. От этого он всегда чувствовал себя дерьмово.
Что, чёрт возьми, всё это значило? Мир грёз, в котором они жили, внезапно был уничтожен, и Рики впервые узнал. Правда пронзила их вне зависимости от того, хотели они этого или нет. Для сочувствующих взрослых из Гардиана они были очаровательными детьми, вынужденными служить желаниям взрослых.
Их самооценка была полностью уничтожена. Шок осознания цели их существования потряс их до глубины души.
Теперь это твоя новая семья.
Тебе больше не о чем беспокоиться.

А прячущиеся за этими словами сочувствующие взгляды говорили: «Что было, то было – ты не можешь этого отменить». И – они попали в сеть нового влияния.
То ли потому, что Рики был самым младшим из всех, то ли в результате использования медицинских препаратов – но его воспоминания были обрывочными и смутными, а потом и вовсе растворились в туманах времени. И всё же – учитывая, что он с трудом мог вспомнить лица своих товарищей по блоку, с которыми жил в период с шести до одинадцати лет – почему он так ясно помнил имена и лица тех своих друзей?..
Платиновая блондинка Айрэ. Иссиня-чёрные волосы и льдисто-голубые глаза Лин. Огненно-рыжие волосы и янтарные глаза Шейлы. Безукоризненно-белые волосы и алые глаза Гила. Прямые медово-золотистые волосы и карие глаза Хилта. Серебристые волосы и серые глаза Рейвена. Несмотря на то, сколько прошло времени, эти лица он помнил отчётливо.
К тому времени, как в возрасте тринадцати лет Рики покинул Гардиан, их число сократилось до пяти.
Женщины, способные к деторождению, стали собственностью Гардиана. Они не нуждались ни в чём. Вне зависимости от того, что творилось у них в умах и сердцах, так или иначе – им было суждено стать членами новой семьи: Гардиана.
Рейвен сказал по этому поводу: «Ни на что не годным мальчишкам остаётся только держаться за девчачьи юбки». А в конце единственным из них, кому удалось выжить, оказался Рики.
Хилт, Гил и Рейвен – давление и стресс в сочетании с жестокими порядками в среде сверстников сломали их слишком быстро. В таком месте, как Гардиан, они были белыми воронами; предписание, что все должны быть «равны», сковывало их по рукам и ногам.
- Ты не должен закончить так, как я. Обещай мне. – Хилт был одного возраста с Айрэ. Слёзы наполнили его глаза, когда он схватил Рики за руку.
- Я действительно слишком разбит, - были прощальные слова Рейвена. Его глаза были стеклянными, голос – надломленным.
- Я определённо не хочу быть таким, как они! – заявил Гил. И – с измученным выражением на жутко искривившемся лице: - Мне жаль – мне жаль, Рики. Я пытался – я пытался – но –
Его голос оборвался. Рики схватил его за руку. Гил заплакал, когда он прижался к нему. Он стонал и всхлипывал сдавленно, срывающимся голосом; его взгляд был жалобным, руки – похожими на тонкие прутики.
Надо было что-то сказать.
- Всё хорошо. Всё хорошо. Тебе больше не нужно беспокоиться, - Рики погладил его волосы – потускневшие и ставшие ломкими.
На следующий день Рики услышал, что Гил умер во сне – и беззвучно заплакал. Когда боль стала невыносимой, его обнял Гай.
- Тебе не о чем плакать, Рики. Ты поцеловал Гила на ночь. А он и хотел, чтобы ты сказал ему, что всё хорошо – что он может умереть спокойно. И в итоге он умер счастливым.
Сначала умер один, потом второй, потом третий из его друзей. Рики остался один. Он не знал, может ли назвать себя счастливчиком. Так или иначе – второго такого смутьяна Гардиан не видел за всю свою историю. Настоящая головная боль для всех «матерей» и «сестёр».
И всё же в определённом смысле Рики повезло. Хоть он и был заключённым в этом полном лжи «детском саду», ему посчастливилось встретить одного человека, который понимал его – Гая.
За день до того, как они покинули Гардиан, с ним пришла увидеться Айрэ.
- Рики, - сказала она. – Запомни это: у тебя только две руки, чтобы удержать то, что для тебя важнее всего в жизни. Как бы дорога ни была тебе третья вещь – её ты упустишь. Никогда не упускай то, что важнее всего. И не ошибись. Если ты это упустишь, то вернуть уже не сможешь.
Девочек переселили в другое здание, когда у них началась менструация – и с тех пор они виделись редко. Но поскольку это был день перед окончательным расставанием, Айрэ получила разрешение повидаться с ним.
За то долгое время, что они не виделись, Айрэ совсем выросла. Какой-то миг Рики молча таращился на неё. Девочка, которую он знал, превратилась в почти неузнаваемую ослепительную молодую женщину. Она не распространяла вокруг себя примитивную ауру женской сексапильности – скорее казалось, что прекрасный ангел вознёсся на небо и стал богиней.
Быть может, однажды за её спиной поднимутся крылья, и она воспарит на небо вместе с Гилом и остальными. Таково было видение, представшее перед его мысленным взором.
Айрэ обняла его так же нежно, как обнимала прежде. Всегда помни – никогда не упускай – не ошибись – Её искренние слова, проникшие в глубину его души, и чувства, наполнившие сердце, лишили его дара речи.
И с этим последним крепким объятием Айрэ исчезла из его жизни навсегда.


@темы: роман, официальные иллюстрации, другие герои, Рики, Гай

   

Цересские закоулки

главная